Российские исследователи В.М. Голубчик и Н.М. Тверская приводят следующий пример. В октябре 1973 г. в Окленде (США) произошло весьма примечательное заседание суда штата Калифорния. Подсудимому было предъявлено обвинение в убийстве. Адвокат потребовал заменить формулировку «убийство» на «вооруженное нападение». Что же позволило ему выступить с подобным требованием?
За месяц до суда преступник выстрелом в голову убил человека по фамилии Мур. Врачи установили факт смерти от огнестрельного ранения в мозг. Еще живое сердце убитого было извлечено и доставлено вертолетом в другой город, где его пересадили пациенту. Адвокат потребовал замены формулировки (ибо за этим — другая статья Уголовного кодекса, а значит, иное наказание!), сославшись на то, что Мура после ранения нельзя было считать мертвым, если его сердце продолжает биться в груди другого человека. «Кто же совершил убийство, — обратился он к суду, — тот, кто стрелял, или хирург?» Вопрос адвоката смутил многих.
В Японии и мусульманском мире проблемы трансплантологии вообще не существует. Ее противники ссылаются на то, что в качестве донорских могут быть использованы только живые органы, а значит, и прежнего их владельца нельзя считать мертвым. На этом вопрос считается исчерпанным.
Сам факт смерти не всегда легко констатировать. Старинные способы определения смерти: зажженная свеча, зеркало, расширение зрачков, отсутствие дыхания, пульса — и даже современные, например энцефалограмма, не могут безошибочно определить, жив человек или мертв. Медицинская практика знает много примеров, когда официально признанный мертвым человек «оживал» через несколько часов после констатации смерти. Циркуляр ООН определяет смерть как окончательное прекращение всех жизненных функций. Однако, по мнению специалистов, определить эмпирически конец состояния клинической смерти каждого отдельного организма практически невозможно.